Беседы в беседках |





 

Беседы в беседках

Что такое театр?
и дополнительные вопросы от Ирины Запольской

отвечают участники фестиваля «ЖИВИ-7» (Крым, осень 2013)

Ира Сидоренко ( г. Самара):

- Что это такое — театральная школа?

Школа…
Это такой глобальный разговор… Это постоянные раскопки. Если театральную школу брать: мы постоянно раскапываем… в таком труде, с такими усилиями стараемся в шахте найти кварц. Его очистить, его пригреть, его оформить и, в конце концов, отправить в театр… Это очень трудная работа. И сегодня большинство этим уже не занимается. Очень трудно, изо дня в день выполнять работу, как говорят, по школе. Как у фигуристов – они выпиливают эту «школу». Удивлять тут никого не надо когда мы преподаем, а вот удивляться нам приходиться каждый день. Поэтому и конечные работы со студентами вовсе не строятся на том, чтобы кого-то поразить, кого-то удивить, а наоборот, они строятся так, чтобы удивились те, кто в них занят тому, что они уже что-то могут. Вот это очень важно, потому что педагог не самореализуется, а реализуется в ком-то… Он постоянно должен дарить, отдавать, помочь тому человеку, который потом приходит в театр. Что такое театр – это следующий разговор…

- А что такое театр?

Театр ….
Был какой-то период. Когда все начали заниматься экспериментами, когда все начали искать новые формы. Как у Чехова, «нужны новые формы…». Все кинулись их искать. Начали переворачивать с ног на голову, и говорить: «а вот этот спектакль – режиссерский. А вот этот –актерский, а вот тут — надо больше каких-то придумок. А вот тут — надо, чтобы река потекла вспять, а потом превратилась в огненную долину, а мы бы посреди неё прыгали и читали бы монолог Гамлета, а еще лучше – залезли бы на какой-нибудь пик, на верхотуру вышки строительной и оттуда бы произносили эти замечательные шекспировские слова…
Да это было здорово. И в то время – в районе 90-х — это было прекрасно! Потому что всем хотелось чего-то нового, все уже устали, театр тогда стал перерастать в литературу. И артисту надоело быть тружеником. Он просто сел, свесил ножки и говорит: «Ну, засадите меня, пожалуйста, на какую-нибудь колокольню, там мне будет интересней, и я более живенько прочту этот монолог..» Вот. И это было здорово. Но сейчас, мне кажется, уже не то время, чтобы искать какие-то заброшенные цистерны или вышки. Потому что от того, что мы залезем на вышку, сядем ли мы в цистерну, суть этого монолога не поменяется. И сейчас, мне кажется, мы должны прорываться через мысль, через умение человека в театре думать, а не просто визуализировать пространство. Потому что вначале у нас воспринимает зрение. А потом уже слух. Это естественно. Но все отпускать только на том, что мы видим, что мы заинтересовали какого-то человека, и он вдруг увидел, что спектакль проходит, например, посреди моря, на большой платформе, и подумал, что надо бы туда сходить и посмотреть, что это за пьеса. А пьеса самая известная, например Чехов «Три сестры», но он пьесы не знал, не читал, а тут мы его спровоцировали на то, чтобы он побежал и посмотрел. Да, это здорово, конечно, но таким образом мы обедняем тех, кто нас смотрит, и самих себя. Мне так кажется.
Уже нужно возвращаться к постоянному и вечному, чтобы было понятно ПРО ЧТО, потому что формы могут быть совершенно разными. Мы должны не упускать сейчас суть. Потому что в театре мы сильно увлеклись формой, и поэтому убегает то, ЧТО мы хотим сказать и РАДИ ЧЕГО. Когда РАДИ ЧЕГО И ЧТО останется с нами — с артистами, с режиссерами, с педагогами, тогда любая форма пригодна. А если мы не знаем РАДИ ЧЕГО, то выходит: « ..Ну, ммм, вот интересно, чтобы тут были 4 сосны, 82 шишки и горы пенопласта, и мы из этого попробуем… ай, нехай, вот так.. потому что если мы так сделаем, то может быть это выйдет в интересное чего-нибудь, которое никогда никто не видел..»
А зачем? Мы всегда должны понимать: ЗАЧЕМ И ЧТО мы хотим сказать. И тогда уже под это можно искать любую форму. Сейчас много зашлакованности внутри. Люди закрыли клапаны восприятия. И очень тяжело уже найти болевую точку. И у будущих артистов тяжело её найти. Поколение такое, которое трудно пробиваемо внутри. А что говорить о тех, кто просто работает на своих работах, приходят домой, потом опять на работу, потом опять домой.. и так далее, и тому подобное. Они привыкли к тому, что где-то что-то происходит, у кого-то какие-то страдания, еще что-то. И выставляется броня, стена и, мне кажется, что всем очень трудно с этой стеной. Просто никто не хочет себе в этом признаться. А когда мы еще и со сцены начинаем показывать просто стены, которые двигаются и так, и так, а между ними бегают какие-то человечки и о чем-то говорят, ну да, посмотрели очередной раз какую-то интересную историю и все. Мне кажется, что люди соскучились по тому, что театр должен очищать. Должен каким-то образом останавливать тебя на время, и ты должен задуматься. Даже не важно о чем, но просто остановиться и подумать: «Боже мой, а что это? А почему так? А почему у меня тут болит? Боже мой, как это здорово! Мне хочется жить! мне хочется пойти и сделать что-то хорошее! А теперь вот мне хочется взять и посидеть, и почитать. Вдруг. И у меня румянец, вроде бы ничего не произошло, и все хорошо, все ровно, без всяких эффектов: не падал с потолка снег, грозы не гремели, яблоки не сыпались горстями и никто по ним не ходил и не издавал каких-то звуков, а просто была история про то, что трогает каждого».
Мне кажется, что надо возвращаться к этому, потому что пример показывает, что люди по-настоящему соскучились по настоящему. И это сразу трогает, сразу цепляет глаз, вот честное слово! Сразу, моментально! И кто бы ни приходил на спектакли, сразу чувствуется отклик, если ты жив на сцене, и ты эту энергетику отдаешь в зал. Чем мы занимаемся? Мы занимаемся перекачкой энергетики ТУДА и ОБРАТНО. И никто этого не отнимет никогда у театра. Он и будет жить только тогда, когда мы дарим, и нам возвращают те люди, которые сидят там, в зрительном зале сполна то же самое. Мы это перерабатываем, и опять отдаем. И если эта перекачка существует, то существует и театр, по-моему.
Спектакль…

- Вы привезли на фестиваль спектакль «Мать Иисуса» по пьесе Володина – это учебная работа. Почему учебная работа на таком монументальном материале?

Вот как раз, учебные работы должны быть на монументальных материалах. Потому что у нас ведь как принято — в учебных работах не занимаемся режиссурой. Не занимаемся прикрышками артиста. Не занимаемся эффектами, еще чем-то.
Но я лично считаю, что режиссура это не то, чтобы придумывать какую-то приятную форму и туда посадить артиста. Режиссер – это тот человек, который вскрывает диалоги, умеет работать с артистом, помогает ему всячески. И, самое главное, чтобы его, режиссера, потом, при исполнении актерским составом той или иной работы не было видно. Вот в этом тоже режиссура и не малая, как раз, самая тяжелая.
Этим у нас разучились работать режиссеры. Разучиваются работать с артистами. Мы воспитываем артистов, а я являюсь, в принципе, педагогом, а не режиссером, и как раз этим я и занимаюсь. Я пытаюсь на хорошем, фундаментальном материале воспитать артиста, воспитать его творческую позицию, жизненную позицию. Умение пропускать через себя чужую боль, чужую радость. И это гораздо легче на том материале, который тебе дан.
Он может поворачиваться уже в ту, в другую сторону. Но он есть. И мы не отходим от автора ни на йоту. Мы пытаемся проникнуться его мыслями, его стилистикой и его мироощущением. Это очень важно для будущего артиста, поэтому мы и стараемся брать вот такую драматургию. Так же и другой наш материал — пьеса Сигарева «Черное молоко». Вроде бы современный сленг и все такое прочее, но это тоже полезно. Полезно потому, что когда понимаешь, что пишется это про екатеринбургскую деревню, про уральские глубинки , очень важно понимать, чувствовать, что там такие люди, такие залежи какой-то внутренней мудрости. И все это так прикрыто, завуалировано, зашлакованно нашим сегодняшним миром. И студенты, сами это постигая, становятся другими. Они многое через все это понимают, и душа их начинает открываться. А как только душа открываться начинает у студента – будущего артиста — то он готов для того, ЧТОБЫ ИМ СТАТЬ и прийти с этим вот багажом, который его распирает в театр. И, дай Бог, чтобы ему там повезло, и чтобы он этот багаж отдал. И ему не сказали : «Ты посиди, немножко, потерпи, поноси свою сумку с собой.. может быть потом мы тебе подарим билет на поезд и ты её свезешь в тот чудесный край, где ты её сможешь распаковать..» Но пока этот край не наступил, они наполняют эти сумки, и, по-моему, этим уже счастливы. Поэтому лучше наполнять их фундаментальной, очень хорошей драматургией.

Дополнительные вопросы…
- А за что студента хочется похвалить?

Их всегда хочется хвалить, но хвалить их надо очень мало. Мне очень часто хочется их хвалить, но хвалю я их безумно мало. И понимаю почему (хорошо, что и они сами это понимают). Артист – это существо ленивое. Ему трудно понять, что он — есть инструмент. И ему надо всегда его держать в форме, свой инструмент. И когда похвалишь, он может сложить эту свою «скрипку Страдивари», или посадить её на скамеечку и сказать : «Ну, я же замечательный, зачем мне бежать дальше?» Поэтому я хвалю редко, но они чувствуют, что я за них болею, что я горжусь ими. Они очень хотят идти вперед и хотят, чтобы я их похвалила. Наверное, это стимул – меньше хвалишь, дальше идешь.

- Какое событие Вам запомнилось в творческом, педагогическом пути?

Каждый день – событие. Пытаешься что-то объяснить, поставить какие-то рамки, вытянешь одного, застрянет кто-то другой, вытянешь третьего, четвертый уже начинает бежать туда, куда бежать не надо… это все образно, конечно, но по сути – так. И чтобы каждый день их собрать в тот ансамбль, в тот энергетически наполненный шар, блок, требуются титанические усилия. Поэтому это все превращается в будни, но когда день заканчивается. То это превращается в событие: в том, что мы его преодолели! (Смеемся.)

Ира Рабинович (г. Харьков)

- Куда театр идет? За чем он идет? Каким он должен быть?

Он себе идет, да идет. И кто знает, какой он должен быть?..
Кто скажет : «сейчас театр должен быть ТАКОЙ..»
- Откуда ты знаешь, какой он должен быть?
- Сейчас все законы театра надо сломать…
Это навязывается: разрушим до основания, а зачем?
Есть же законы, которые не надо ломать. Они существуют. Они проверенны жизнью. Они много всего помещают. Они потому и законы, что туда может вместиться всё. Законы физики. Законы жизни. Может быть построение и таким. И другим. Но спектакль должен быть хоть о чем-то. Что хотел человек этим спектаклем сказать? Зачем он его поставил? Просто так поставить людей, чтобы они между собой походили?..
Какие ключевые векторы дают вашему театру жизнь? В жизни не всегда существует то, чего хочешь.. Для меня главное в театре – человек. Театр – это искусство, которое ковыряется (рассматривает) в человеке, в его душе, в его сознании. Театр разбирает – что такое человек. Зачем он нужен, почему он нужен. Что с ним происходит, куда он идет. И в театре главный — человек. Который ставит о том, что он хочет сказать. И если актер играет, то это тоже – человек. И каждый человек сам по себе интересен. Если актер интересен – спектакль будет. Если у актера ничего нет, и он ничего не несет, то и спектакль потеряет очень многое. Но главное – человек. Чем человека больше, чем он многограннее, чем он интереснее, чем он богаче — тем больше можно о нем сказать, с ним сказать, для него сказать… Тем глубже диалог получается. И когда два больших человека на сцене встречаются, то уже есть о чем поговорить. Можно ведь натаскать кучу декораций, атрибутов, реквизита, а спектакля нет. А могут выйти два человека, а спектакль есть, потому что они говорят о том, что нужно тем людям, которые в зале сидят. Ведь и тот человек, который в зале сидит, он такой же составляющий театра, как и тот, который на сцене. Так что главная составляющая театра – это человек во всех его ипостасях.

- Особенные слова, ведь Вы работаете с куклой!

Кукла, это тот же человек. Но плюс к тому, что это конкретный человек, кукла – это еще обобщение. Она еще больше, чем какой-то конкретный человек. В неё можно вместить от разных людей визуальные составляющие. А это — визуальный ряд куклы – то, что делает художник. Он свою вносит душу. Свое понимание этого вопроса. И делает видео образ. А актер и режиссер еще дополнительно добавляют туда внутреннего содержания. То есть в одном образе – собранный образ от всех, кто к ней приложился. То есть получается – больше чем человек. Для меня кукла – больше, чем человек. Хотя сейчас идет такая тенденция – кукла в театре не нужна… Это больное, об этом больно говорить, но это есть. Она, якобы, должна быть вспомогательным элементом человеку. Я так не считаю. В нашем спектакле даже песенку мы пели «Куклы поют и танцуют по кругу, так привязались с актером друг другу, что неизвестно кто водит кого: куклу актер или кукла его». Это такой конгломерат, такое нечто … Она все может. У меня есть знакомый режиссер – Сережа Столяров, он сделал кукол и сказал: «Вот эти куклы — это труппа нашего театра». Сегодня они будут играть такую пьесу, завтра они будут играть другую… Ему спасибо за это… А остальные не любят кукол сейчас… Я даже себя немного виню в этом, себя – я имею ввиду свое поколение. Захотелось вырваться из этого кукольного мира, где только кукла. А Я? А Я – такая величина! Посмотрите на меня! А меня никто не видит – я за ширмой, мне обидно. Я должен эту ширму убрать.. Я должен рядом с куклой встать.. И мы настолько выбивали право встать рядом с куклой, что постепенно получилось так, что и куклу затоптали… И мы думали, ну вот, за нами которые придут — они вернуться к кукле. Но они не возвращаются к кукле, они, наоборот, идут еще дальше от куклы – вот в чем беда… И это очень опасная тенденция. У нас в Харькове даже кафедра была «Кафедра театра кукол», а теперь она вообще называется «Кафедра анимации». И тут же зазвучало: «А! аниматоры, пойдите с детьми поиграйте». Мне это так неприятно…

- А насколько сейчас популярна традиция использовать в качестве кукол предметы?

В принципе, куклой может быть любой предмет. Не в этом дело. Любой предмет может быть куклой, но если за этим нет внутреннего наполнения… вот поиграли куклы, и в сторону, а говорим — мы. Мы рассказываем… А куколки так, между прочим – проехалась эта куколка, другая… они не несут функции образа. Они не несут характер, мысль… вот это меня больше всего сердит.

- А в репертуарном театре сегодня присутствует аллегорический ряд?

Присутствует, но он куклу, как таковую сбрасывает со сцены.. Аллегории несут через себя в основном. Всегда и за куклой что-то стоит. Абсолютно не важно, какая это кукла. Существует устоявшиеся формы: тростевые, петрушечные… целая система разных кукол. И начинает укрепляться такая мысль, что эти куклы уже не нужны сегодня, что они уже отжили свое, их надо выбросить… Куклой может быть какая-то тряпочка, что-то стоящее, летящее. Может быть и стОящее, и летящее, и какое угодно, но если за ним стоит образ. Кукла, имеется ввиду как образ ведущий действие, развивающий сюжет, дающий мысль. Сейчас кукла как декорация. Меня это волнует. Дело в том, что я с 10 лет занимаюсь театром кукол (я во дворец пионеров, как пришла в 10 лет – и все). Для меня больше ничего другого не существует. Мне ничего не интересно больше. Я ретроград теперь. Я сетую за то, чтобы куклы были. Профессионализм теряется… Ведь для того, чтобы тростевую куклу водить, надо много вложить труда. Этому надо учиться, работать надо с этим. Просто тупо, ремесленнически работать. А этого никто не хочет. Лучше взять два яблока и играть с ними. Но ведь суть театра кукол в том, что неживая материя становится живой. А мы видим чаще как берут живую материю и делают из неё неживую.

- Вы привезли спектакль, который живет уже очень долго. А как он меняется во времени, что в нем возникает нового или что-то теряется?

Спектакль, который мы вчера играли, был не похож ни на один другой. Всегда спектакли разные. Каждый зритель определяет, каким будет спектакль. Допустим, в Венгрии мы играли премьеру в 96 году. Там вообще было очень сложно, премьера, венгерский язык – мы сыграли, остановились, нас переводят, мы пытаемся держать действие, новый фрагмент, опять нас перевели… Это был совершенно уникальный спектакль. После этого мы играли-играли, а потом поехали в Днепропетровск на фестиваль. Должны были два раз сыграть там свой спектакль, а остальное время – другие спектакли. И другой спектакль зритель не принял. И к нам прибегают за 15 минут до начала спектакля и говорят, ставьте свой спектакль. Как? Что? Я не в том состоянии. Я не могу… а нам говорят: «Быстро!» А зал 800 человек. Все убрали, переставили, и вдруг этот спектакль как завертелся. Вдруг, как-то, внезапно как бы заново родился. Совершенно по-другому стали играть, чем раньше. Огромный зал. Внезапность и чувство, «что «их» спектакль не понравился, а «наш» спектакль понравился» открыло какое-то новое дыхание. Несколько таких спектаклей было, которые совсем необыкновенно перевернули жизнь сказки. А в принципе, каждый спектакль другой, потому что публика каждый раз другая. И поскольку он у нас идет с общением с залом. С каждой публикой приходится говорить по-другому.

- А кто режиссер этого спектакля?

Я расскажу, как все началось. Я прочитала сказку братьев Гримм, и мне понравилась там картинка — был нарисован колодец . От этого колодца все и началось. Я сама начала делать кукол. Потом Мирона растолкала. Он начал стол делать, механизацию. А потом у нас был еще режиссер в театре Гемильфарб Женя, и поскольку мы с ним с института вместе, я ему говорю: «Ты знаешь, что ты спектакль должен ставить?» ну… ставить — не ставить, но помочь… Он нам помогал.

Настя Пермякова (г. Евпатория)
( разговор не закончился, но закончилась зарядка камеры…)

Наш театр называется “Золотой ключик» . Мы из города Евпатория. Привезли работу, которая называется «Федора» по сказке К. И. Чуковского. Всем известный детский автор. Мы взялись за такую работу необычную. У нас есть в театре взрослая студия, которую мы назвали «Студия 22» , куда вошли педагоги, которые работают с детьми, и творческие люди, которые работают в театре (не обязательно актеры или режиссеры). Есть концертмейстер – сегодня она главная героиня, администратор, которая с детства занималась в нашем театре…
Я пришла с идеей «Федориного горя» как спектаклем для детей. Но так как мы люди взрослые, мы начали копать глубже, глубже, сначала смеялись, хихикали. И вот застольный период нас закинул так далеко… что мы не могли вернуться уже к идее спектакля для детей.

Игорь Мирошниченко ( г.Харьков)

- В чем особенности Вашего театра?

Я люблю театр, который я видел в детстве или в юности. Может быть, он в каком-то смысле старомоден и не соответствует современным веяниям. И я считаю, что форма в современном театре важна для того, чтобы подчеркнуть содержание. Она может быть любая: может вообще не быть декораций или быть. Их очень много, закрытая манера актерской игры или открытая – какая угодно, суперсовременная или старомодная. Если спектакль жив, живой – мне все равно, какая у него форма. Я одинаково хорошо смотрю «Соло для часов с боем» — чисто актерский спектакль, актерский театр. И также мне нравится совершенно противоположная, казалось бы, форма спектакля Серебрянникова «Господа Головлевы», где все очень современно: на сцене – горит натуральный газ, мешки пыльные из-за угла и так далее… Но при этом все равно есть Актер. Все равно во главе угла – стоит Актер. Режиссер – это понятно, без режиссера никуда не денешься… А зритель приходит смотреть все-таки на Актера. А если нет актера… то какой бы ни был режиссер, философский, «семи пядей во лбу», если нет актера — не будет живого театра. Можно придумать театр, можно сочинить любую форму, можно поставить все с ног на голову, — если незачем следить, нет актера, нет – души, нет – театра. А я за тот театр, который цепляет одновременно и мозги и душу. Я не люблю разгадывать кроссворды во время спектакля: «что бы сея метафора должна означать..?» Но я не люблю и когда – «в лоб». Все таки театр — искусство метафорическое, как и любое искусство – как живопись, как музыка… Театр должен быть живым.
Не помню, на каком из фестивалей возникло: Фестиваль «Живи» — фестиваль живых театров. А форма собственности: государственный он или не государственный, любительский, профессиональный не имеет никакого значения. Либо зритель в театр ходит, либо – нет.

- На фестивале «Живи» впервые актерами были куклы…

Я работаю в театре кукол 27 лет, хотя никогда до этого не брал в руки кукол и не собирался быть актером-кукольником. Но я попал в театр кукол, о чем, собственно, не жалею. Потому что я умею благодаря этому театру больше чем просто драматический актер. Я знаю что такое театр кукол, что такое драматический театр, и работаю и так, и так. Театр кукол, где кукла — чистейшая метафора. С ней работать тоже очень интересно. Я же стою за ней, или под ней, или над ней, это не важно — работает она, а не я. Да, это иллюзии, что она может самостоятельно что-то делать, но и я без неё – тоже, без неё я совсем другой – это другой театр. А вот передать сквозь ниточку, сквозь тросточку то, от чего зритель будет смеяться и плакать, вот это совсем другая задача, и мне она безумно интересна. И если говорить о кукольном театре, то мне важно, чтобы это был театр кукол, а не театр с использованием кукол. А тот спектакль, который мы сюда привезли, для меня если и не идеален, то по крайней мере такой, как мне это нравится: когда актер вместе с куклой – на равных. Я не случайно перед спектаклем задаю вопрос детям: «Как вы думаете, кто главнее – кукла или актер?» И ответы бывают самые разные. На этом фестивале девочка четко доложила – как все должно быть, что кукла без актера – ничто, и актер без куклы – тоже ничто… в этом смысле я за традицию в театре. Потому что сейчас, ища новые формы как в драматическом театре, так и в кукольном, режиссеры часто выдают уничтожение природы театра кукол за поиски его новых форм. Так было и в 70-е, так продолжается и сейчас. Есть некое у молодежи непонимание, что убрав из театра куклу или сделав её инструментом, а не полноправным действующим лицом, мы таким образом находим новую форму. Нет новых форм. … Ирина-то Николавна в «Чайке»-то говорила : «А по- моему, никаких новых форм нет». Ну, права! Ну, нет новых форм… Т.е. как сочетание элементов порождает какую-то новую форму. Но все равно, что в драматическом театре, что в постдраматическом, в основе лежит живое. Если оно есть – то оно есть. Если его нет, то хоть кол на голове теши – ничего не будет. Есть у Серёжи Плотова, приятеля очень хорошего, пародия на Бродского и там Чехов пишет письмо Станиславскому в таких строчках : «В новых формах ощущаю недостаток, как сказал мне генерал перед парадом…» не надо стараться искать форму ради формы. Поиски формы ради формы ничего не дают. Надо просто делать то, что тебе нравится, то, что ты любишь, то, что понимаешь, во что можешь вложить душу и что-то сказать тому, кто сидит в зрительном зале. Может быть, это высокопарно звучит, но это только так. А придумать красивую форму, красивый спектакль – будь то драматический или кукольный, особенно — в кукольном сейчас этого много.. Каждый выбирает для себя – цепляет его это или не цепляет. Мне не нравится когда из театра кукол уходит кукла. А у себя, вот в этом — семейном театре — мы как раз и пытаемся, чтобы они что-то делали… иногда возникают такие вещи, которые даже не предполагаешь, что они могли бы быть. Вот есть ощущение иногда, что она, кукла, за тебя сыграла. Это еще зависит от изготовления куклы. Это еще и технологический процесс – если кукла сделана плохо, то тоже ничего не получится. Если кукла сделана очень хорошо, хорошим мастером, то в принципе есть такое выражение, что ей не надо мешать: она сама все сделает, ты только подстройся к ней. Это очень редкое явление, на самом деле, в театре кукол – хороший мастер и хорошая кукла. Но мне повезло, Виктор Никитин из Днепропетровска сделал как художник-постановщик «Ревизора» у нас в театре. Там куклы такие! Вот я взял в руки — Лука Лукич Хлопов – в секунду стало понятно каким голосом разговаривает, как двигается, какая у неё пластика. Это она сама все подсказала. Мне только подстроиться надо было. Роль небольшая, но я могу её себе записать, потому что – хорошо! А когда хорошо — то это хорошо!

- Спектакль состоит из событий, а вот из каких компонентов состоит жизнь театра?

Вообще очень сложно сказать из каких компонентов складывается театр. У нас с Ириной – это семейный театр. И здесь важно взаимопонимание людей, которые 24 часа находятся вместе. И поэтому спектакль до сих пор играть интересно, потому что мы интересны друг другу. А в театре большом – со зданием, с труппой, с зарплатой и т.д. все-таки, наверное, это сумма личностей. Начиная от главного человека — режиссера, художественного руководителя. Человека, который этот театр строит. Если он интересен, если ему есть, что сказать, если он занимается театром не просто так, а чтобы что-то… и себя вложить туда, то вокруг собираются такие же интересные люди. И какое-то время им интересно вместе. Потом, когда эта идея себя исчерпывает, появится другой какой-то лидер. Но можно же по пальцам одной руки пересчитать очень удачные театры Советского Союза, которые существовали много лет , благодаря энергии личности. Это Любимов, это Товстоногов… МХАТ, может быть, в меньшей степени, «Театр на Юго-Западе», театр Спесивцева. Люди приходили-уходили, а художник, цементирующий, оставался. А в его отсутствии театр разваливался. А почему? Наверное, масса еще может быть факторов… Как вот сегодня мы играли «Иллюзии» Вырыпаева. А там сказано: «И вдруг, она поняла, что жизнь состоит из осколков». Нет ничего целого. Все состоит из эпизодов. А когда эти эпизодики складываются, получается нечто целое. У Горина в «Сфивте»: «Сочинишь подробности – придумаешь судьбу». Та же мысль, в общем-то. Поэтому и в театре эти подробности важны, но как они складываются? Бог его знает! Кто-то встряхивает этот ящик, и они там как-то составляются.

- А театру нужна критика? Какая?

Конечно. Чаще у нас принимают слово «критика» как хвалебные рецензии на премьеру. Вот это у нас называют критикой, а все, что – негативное, у нас стараются отбросить: «Ну, они дураки, ничего не понимают». Вот человек написал хорошо про наш театр – вот этот понимает, он нас почувствовал. А те, кто говорят в другую сторону, те не правы. А слушать нужно обе стороны. Потому что из 300 человек в зале – половине нравится, половине – нет. Здесь на этом фестивале, тоже были такие спектакли, когда люди выходили и говорили: « Ну, это шедевр». И тут же – абсолютно полярное мнение. Обе стороны, высказывающие свое мнение о театре обязаны быть выслушаны театром, иначе, если мы будем слушать только : «Ребята! Какие вы классные и гениальные!», то это быстро закончится. Когда ты слышишь другую сторону, и ты вдруг понимаешь, что в этом есть горькая правда. И ты сам, при постановке спектакля это испытывал, но ты эти мысли отогнал, а они были увидены и услышаны, то надо задуматься. Сомнения – двигатель. Если ты будешь безгрешно уверовать в то, что сделал гениальную вещь, то все – сумасшедший дом гарантирован.

- А за что актера полезно хвалить?

Да за все. Режиссеры, и я, в том числе, очень редко это делаем. Вообще самая большая похвала и награда актеру – это те полчаса перед премьерой и те первые 15 секунд премьеры. Вот этот мандраж перед премьерой и 15-20 секунд, минута пока оно покатилось – это адреналин, который разрушает организм, по большому счету, но это и есть та награда, ради чего мы работаем. Все эти рутинные репетиции, и хорошие репетиции, вообще – тяжкая же работа! Но премьерные минуты – это и есть кайф! Да, актера нужно хвалить! Да, если у него плохо получается – все равно нужно хвалить! Он должен чувствовать, что он нужен, он чувствует сам, что репетиция не задалась, ну, не задалась, и режиссер не доволен. Но если режиссер в конце говорит: «Хорошо, молодец, вот сегодня ты нашел там… и вообще все хорошо… «верной дорогой идете, товарищи»…
Надо это делать! Иначе… Я в шкуре и актера и режиссера бываю периодически. Но в основном-то моя профессия – актер. Я понимаю, что если режиссер ничего не говорит после репетиции, вообще ничего не говорит, то начинаешь думать… Я однажды у Какурина спросил, между прочим (я сначала был его студентом, потом выпустился, а потом мы работали в ровенском театре, кукольном) и однажды я спросил: «Владимир Игоревич, а почему вы так редко делали мне замечания?» Светку, мою партнершу – до слез доводил, а мне – никаких замечаний, и у меня родился комплекс, что настолько все плохо, что даже и говорить не о чем. Оно вроде как – и в спектакли берут, и роли главные дают, но как-то ничего не говорят… Я не выдержал, и когда мы стали работать вместе, жили в одной комнате, я как-то спросил: «Ну почему вы мне не делали замечаний?» Он: « Я не делал замечаний? Ну, я же вижу, что у тебя все правильно, а как ты до этого дошел, мне же не интересно. Я вижу, что у тебя все правильно, ну и продолжай себе. Мне важно с теми, у кого не получается» Вот! Это ж надо было говорить! Чтоб я не думал, что я полный ….
Поэтому актера нужно хвалить! Есть чудный анекдот. Плохой актер спрашивает режиссера после спектакля: «Ну как?» Режиссер: «Знаешь, хорошо. Хорошо… Но уже лучше!» Нужно хвалить, даже плохого актера. Пряник, наверное, больше нужен, чем кнут, хотя и кнут нужен…

- А со зрителем что надо делать? Как вы за него боретесь?

Игорь (не своим голосом): «Гнать к чертовой матери!»
Игорь своим голосом: «Не надо ни за кого бороться, никого воспитывать. Зритель, как в гениальном фильме «Успех» Худякова (единственный фильм, где театр показан правдиво), где Филатов играет режиссера, который говорит: «наша с вами цель поставить гениальный спектакль, а зритель придет, разберется».
Давайте сделаем спектакль. А будет у нас зритель или не будет – жизнь покажет. Это уже все равно. Кто-то сказал, «в этой стране зрителя и публики хватит на всех». Нет: «денег и публики хватит на всех». Это — правда. У любого театра найдется свой зритель. Ну, кроме самого плохого… Есть люди, которые будут приходить именно к тебе. И оно сразу видно — сидит зал и понятно – «наш» зритель или не «наш».

- Как организатору фестиваля, что Вам достается?

Игорь ( в лице изменившись) : О Боже! Что мне только не достаётся!..
Нет! Ну, это кайф! Я с первого дня об этом начинаю думать: как же я вернусь вообще в Харьков? Что ж я буду там делать? Это же ужас! Здесь я ощущаю некий возврат, работает какая-то машина времени. Я окунаюсь в ту атмосферу, из которой я когда-то вышел. В атмосферу любительского театра. Не самодеятельного, а именно любительского! Где слово «любительский» имеет очень большое значение: любят то, чем занимаются. Не профессионально (т.е. не получая за это зарплат). Когда получают зарплату и ходят на работу — это одна ситуация, и там есть любители. Но тут – сплошные любители. И вот, находясь среди сплошных любителей, я сам, как любитель того, чем я занимаюсь, получаю такую подзарядку сумасшедшую, что приезжая в Харьков я начинаю понимать, что я «черти чем» занимаюсь. Что я на работу хожу? Спектакли играю? Это правда… И за эти годы я так подсел на это все, что это уже, практически как наркотик, без которого уже тяжело. Есть в моей жизни еще один фестиваль – «Веселая коза» (фестиваль капустников), без которого я уже тоже не могу обойтись. Но этот главнее, потому что там я просто приезжаю – подайте мне это, подайте мне то. А здесь я сам должен кому-то подать. И это совсем другое ощущение, чем когда ты – потребитель.

- Это звучит очень «живиутверждающе»!

Ну не знаю, стоит ли об этом говорить, но я что-то не сомневаюсь. Что будет 8 «Живи». Я даже такой образ придумал:
- А будет ли 8-ой фестиваль?
- Будет!
И вот когда он будет, мы перевернем восьмёрочку — и получится знак бесконечности!

Добавить комментарий

*
 





ФЕСТИВАЛИ "ЖИВИ!"



ВСЕ АФИШИ



"ГОЛЫМИ РУКАМИ"



АРХИВ НОВОСТЕЙ



НАШЕ ВИДЕО



ДРУГИЕ ПРОЕКТЫ





Арт-дача - это харьковский проект. Начинается в Харькове, а проходит в Крыму на Тарханкуте в старинном особняке генерала Попова. Артдача может дать вдохновение к творчеству, чему-то научить или заставить задуматься, куда идешь, и сверить свой шаг с поступью времени.
Это - международный культурно-зрелищный проект, посвященный любым формам творческой коммуникации.

Это - неожиданно культурный проект, который вырос на почве творческого единения театралов и дизайнеров. Получилась гремучая смесь!

А после фестиваля случается выставка театрального плаката, которая уже сама ездит по другим театральным фестивалям.




8-й Международный театрально-дизайнерский фестиваль "ЖИВИ!" состоится с 21 по 28 сентября. Место встречи изменить нельзя даже если...


   Читать далее



Владимир Какурин: +38 067 754 06 63
+38 050 343 69 70
kakurin@inbox.ru




Харьковская организация Союза дизайнеров Украины     Харьковская организация
     Союза дизайнеров Украины




Первая Международная Открытая Афиша ПроАртИнфо  Первая Международная
  Открытая Афиша ПроАртИнфо




Пансионат      Пансионат
     "Солнечная
     долина"




Яндекс цитирования

Анализ интернет сайта



Новости
"Живи!"-2013
Выставки
Фотогалереи
Заметки
Copyright © Артдача, 2013
Фестивали "Живи!"
Все афиши
Дизайн-пати "Голыми руками"
Наше видео
Архив новостей
Другие проекты
Подписка RSS

Мы ВКонтакте

Мы на Facebook

Дизайн: Михаил Опалев